Что самое главное в жизни?

Все слышали, что миром правит любовь. И мы вообще-то готовы любить. В отношении близких вопросов обычно не возникает. А если речь идет о представителе чуждой расы, неприятеле или даже не совсем человеке? Когда пытаешься осознать это умом, может не получиться. Но это даёт почувствовать информация от Высшего разума, получаемая, например, в сновидении. Я таким снам верю. Иногда их удаётся записать...

ДОЧКА

Она выбежала на дорогу так неожиданно, что Павел едва успел затормозить. Малютка, казалось, нисколько не испугалась, водила пальцем по упёршемуся в нее капоту, внимательно разглядывая образующиеся на пыльной поверхности полосы. На вид ей не было и двух лет, и просто удивительно, что она умеет так резво бегать. Павел открыл дверцу, подошёл к девчушке, спросил осипшим от волнения голосом:

-А где же твои папа и мама?

-Нийде, - ответила та как-то отрешённо, не поднимая глаз.

-Как так «нигде»? Одна, что ли, ты бродишь здесь, среди сосен? Да ещё в такую поздноту?

До города оставалось километров семь. Павел оглядел тускнеющий вечерний лес по обеим сторонам дороги – никого не видать. Усадил ребёнка в машину. Покричал, посигналил, подождал немного, не откликнется ли кто из леса. Тишина.

-Ну, что ж, поедем, не бросать же тебя здесь одну, - сказал Павел и включил передачу.

Пока они ехали, девочка уснула. Спящей Павел и занёс её в дом.

-Откуда такое чудо? – спросила жена.

-Тише, Маша, - прошептал Павел, уложил ребенка на диван, рассказал, как было дело. Долго объяснял, что девчушка действительно была совершенно одна.

Просидели они возле спящей красавицы допоздна. Разглядывали её белые кудряшки, обворожительное личико, крошечные пальчики. Переглядывались. Без слов понимали, что думают оба об одном и том же. Такую же крошку они растили-лелеяли, не чая в ней души, да вот уж пять лет, как её не стало. Тогда у алкашей-соседей произошёл взрыв газа, и из-под обломков дома извлечь успели немногих. Завести второго ребёнка супруги как-то не решались…

Раным-ранёхонько Марию разбудили всхлипывания. Девчушка сидела на диване, тёрла кулачками глаза. Женщина подошла, погладила ребенка по головке:

-Что случилось, моя маленькая? А-а, у нас тут мокренько. Ну, ничего, сейчас мы это мигом поправим.

Детские колготки у неё имелись. Лежали в шкафу все пять лет, и за это время никто из супругов почему-то ни словом не обмолвился по поводу того, зачем их хранить. Переодела девочку, перестелила постель:

-Ну, что, баиньки?

Малютка отрицательно помотала головой.

-Кушать хочешь? Сейчас я тебе кашки дам с молочком. А может, тебе сок и пирожок больше понравятся? Пойдём-ка на кухню.

Из всех богатств, разложенных и расставленных Марией перед девочкой, та удостоила своим вниманием только пряник, от которого не отъела и третьей части, да маленький пакетик сока с трубочкой, через которую больше пускала пузыри, чем пила. Пока она так фырчала, Мария умилялась ею, подперев рукой подбородок. Потом, когда девчушка отставила свою игрушку и самозабвенно болтала ногами, выпевая не понятное взрослым: «нили-мили-сина-синда», воскликнула:

-Да ты совсем освоилась у нас! Молодец! – И наклонившись к ребенку, спросила: - А как тебя зовут?

-Аля, - чётко произнесла малышка, и из глаз Марии брызнули слёзы. Дочку звали точно так же. Девочка поднесла ладошку к щеке Марии и принялась стирать с неё мокрую дорожку.

Подошел Павел, остановился в дверях, глядя на эту картину. Девчушка повернулась к нему личиком и протянула ручонки ему навстречу. Его охватила волна восторга, он взял малютку на руки, нежно прижал к себе…

Прошло несколько дней. Девочка не плакала, не звала маму. Капризничала редко, совсем чуть-чуть, как бы для порядку, вызывая к себе повышенное внимание присутствующих. А, получив его, тут же вновь становилась весёлой и игривой. Павел успел натаскать в дом кучу всевозможных игрушек. Мария – связать девочке розовые кофточку, шапочку и носочки. Оба с трепетом внимали всем источникам новостей, касающихся поисков потерявшегося ребёнка. И не признаваясь себе в этом, облегчённо вздыхали, не услышав ничего подходящего. Сами они, не сговариваясь, решили ни куда не сообщать о своей драгоценной находке…

Прошло несколько месяцев. Аля обучалась новым словам с удивительной быстротой, выговаривала уже целые фразы. Улыбалась своим новым родителям так светло и открыто, как могут только дети, правда, смеяться так же открыто, громко и заливисто, пока не научилась. Давно звала Марию мамой, а Павла – папой. Тот завидовал жене, имеющей возможность быть с дочкой постоянно, и после работы сразу спешил домой. Открыв дверь, останавливался у порога, раскинув руки, и девчушка, чем бы ни занималась, вскакивала с места и бежала ему в объятия. Павел прижимал к себе, целовал дочку, кружил её в счастливом вальсе и только потом раздевался.

Супруги все эти дни просто светились счастьем. Уж кто-кто, а они-то знали, что в жизни самое ценное и в чём её смысл. Всё складывалось просто прекрасно. Но однажды вечером, когда малышку уже уложили спать, Мария увела Павла на кухню и сообщила об одной тревожной вещи. Днём она ходила в магазин, а когда вернулась, находясь ещё за дверью, слышала из комнаты странный, какой-то недетский смех. Такой – хрипловатый, несколько искусственный, как у клоуна на манеже. Неделю назад она уже слышала нечто подобное, но тогда не придала этому никакого значения. Неужели этот смех принадлежит их девочке? Может, поэтому она никогда не смеётся при них? И кто же тогда она на самом деле?

Павел долго не верил жене, говорил, что ей мерещатся эти странности, потому что у неё было так много переживаний в связи с потерей их ребёнка. И сейчас из подсознания временами могут выплывать все прежде запавшие туда страхи. Но как-то раз, когда Марии надо было попасть к дантисту, а он отпросился с работы, чтобы сидеть с дочкой, сам услышал этот недетский искусственный смех. Он нарочно выходил во двор и потом стоял несколько минут за дверью. Когда он вошёл в комнату, девочка занималась своими обычными делами, играла. Так же весело встретила отца. Только на мгновение в её взгляде промелькнула некая тучка – видимо, в глазах Павла отражалось всё его смятение…

На следующий день, сам не зная, зачем, Павел приехал на то место, где нашел ребёнка. Оставил машину на обочине и пошёл в лес. Бесцельно бродил меж сосен. Обнаружил болотце, обошёл его кругом. За топями угадывались очертания какого-то строения, но никакой тропинки к нему не было. Постоял у последних перед болотцем карликовых сосёнок, долго смотрел на болотную жижу. Между зеленовато-бурыми размывами выделялся какой-то бугорок. Не похоже, что это обычная болотная кочка. Павел взял валявшуюся ветку, дотянулся ею до «бугорка», потянул на себя. Тот качнулся и двинулся к берегу. Павел достал его руками – он выглядел, как какой-то механизм, замаскированный под кукольную заготовку. Павел сжал его, и изнутри раздался тот самый странный смех! Павел вздрогнул, находка выпала из его рук в жижу и, будто живая, поплыла от берега…

Вечером Павел рассказал обо всём жене. Состояние у них было подавленным. Переговаривались тихонько, полушёпотом.

-Я смотрела в Интернете женские имена, - сказала Мария, - и подумала, что Аля, это ведь – и Алла, и Альбина, и Алина. А Алина означает – «другая, чужая». Понимаешь?!

-Да уж, - отозвался Павел, - судя по находке в болоте, там стоит секретная фабрика по выпуску биороботов.

-Неужели эта девочка – робот?!

-Не знаю, у меня такое ощущение, будто нас постиг какой-то крупный небесный обман.

-Значит, все её улыбки и игры – всего лишь заложенные кем-то программы…

Из коридора послышалось какое-то шарканье. Павел выскочил из спальни и увидел, что девочка, накинув на себя кое-как курточку и нацепив шапочку, уже открывает входную дверь. Ни о чём не думая, он бросился к ней, повернул к себе и увидел заплаканное, несказанно опечаленное лицо ребёнка. В её глазах стоял тот самый упрёк, который преследовал его все последние пять лет за то, что не сумел уберёчь дочку. «Она всё слышала!» - пронеслось в его голове. Девочка, всхлипывая, пыталась вырваться. Подбежала Мария и подхватила малышку на руки:

-Не покидай нас, доченька, - заплакала Мария, - мы тебя очень любим!

-Родная наша, останься с нами, – подхватил Павел и прильнул к обеим своим драгоценностям, тоже не скрывая слёз, - ты ведь ещё научишься весело смеяться?..